
6. ШОССЕ ЛЕНИНГРАД — МОСКВА
Они сидели на багажнике «Жигулей». Передок был смят, а багажник целый. Утреннее дождевое небо текло меж верхушками елей, дрожало, струилось и рыхлая амальгама его выбелила шоссе. Пленки молока застряли в еловых лапах. Мутный воздух светлел. Лишь у второго поворота, где дорога понижалась, скопилась в канавах и рытвинах ночная мокрая тень .
—Повезло,— сказал Гамалей.
Он курил, глубоко и часто затягиваясь.
—Повезло,— согласился Климов, трогая сплошь перебинтованную голову.— Ну, перепугался я, когда вы начали выскакивать, будто чертики из коробки…
—Повезло,— сказал Опольский, слегка задыхаясь.— Это, вероятно, последняя жертва.
На редкоствольной прогалине, не доезжая до поворота, умяв сквозной тальник и паутину сухих кострецов, колесами вверх валялась машина Климова. Белые столбики ограждения, как выломанные зубы, были разбрызганы вокруг нее. Гамалей смотрел на бесстыдно обнаженное днище в комковатых потеках грязи.
— Не уверен,— медленно произнес он.
— Что
— Не уверен.
Опольский вздрогнул и проглотил табачную горькость во рту.
— То есть как это?
— А не уверен.
